С самого начала я старалась быть «идеальной» женой. Честно — будто подписала невидимый контракт: печь пироги, гладить рубашки, улыбаться, даже когда хочется плакать. Особенно — в присутствии Веры Павловны, его матери.
Вера Павловна — бывшая учительница, с вечно суровым взглядом, будто вот-вот вызовет к доске. Каждое её слово — критика, каждый взгляд — приговор: «Не так», «Ты не справляешься».
— Ты так режешь картошку? — сладким, но колким голосом. — Игорь любит потоньше. Я всегда делала мельче — удобнее же.
Я сдерживала дыхание, кивала и молчала. Невестка не спорит, она доказывает, что достойна её сына.
Но чем больше я старалась, тем больше замечаний сыпалось:
— Салат с майонезом? Фу, молодёжь только жир ест.
— Ребёнок не спит до трёх? В три месяца мой уже спал всю ночь! Ты, похоже, не справляешься.
Каждый её визит — как проверка: открыть холодильник, осмотреть полы, оценить порядок в детской. Подъём в семь утра «потому что нужно соблюдать режим». Ни «спасибо», ни «как ты себя чувствуешь».
И однажды я сорвалась. Не в гневе, а спокойно. Окончательно.
Шёл дождь. Малыш спал в коляске. Я готовила бёф бургиньон — аромат наполнял кухню, как вдруг дверь открылась без стука — и она появилась.
— Пришла к внуку, — сказала, уже стоя у плиты. Ни «здравствуй», ни «можно?»
Открыла крышку, сморщилась:
— Морковь обжаренная? Фу, жирно. Я всегда сырую кладу — полезнее.
И тогда всё изменилось. Я сняла фартук, положила ложку и спокойно сказала:
— Вы не обязаны это есть.
Она замерла. Я продолжила:
— Если вам не нравится этот бёф бургиньон — приготовьте свой. Это мой дом, моя кухня и мой рецепт.
Глаза её расширились:
— Как ты смеешь так со мной разговаривать?!
— Я больше не ученица. Ваши «уроки» мне не нужны. Я взрослая женщина и не обязана сдавать ваши экзамены.
Тишина. Потом она прошептала:
— Я расскажу Игорю…
Я кивнула:
— Пусть услышит и мою точку зрения.
Когда Игорь пришёл, я была спокойна. Он сказал:
— Мама позвонила. Ты была с ней резка.
— Я просто защитила себя. Я больше не хочу беспрекословно подчиняться.
Он немного помолчал, потом слабо улыбнулся:
— Ты права. Я с ней поговорю.
С тех пор её визиты стали редкими и тихими. Вера Павловна приходит только к внуку, бережно держит его на руках — и больше не произносит ни одного упрёка.